Сведения о Вячеславе Ивановиче Картавых, подобно отзвукам далекого грома, появляются, то там, то здесь, но в большинстве случаев все это лишь бледные тени истины – от таких сведений мы сразу отказались. Только те, кто близко знал его или в разное время сталкивался с ним в тех или иных обстоятельствах, помогли составить представление о подлинной природе этого человека. Такое знание, откровенно говоря, мало укрепляет веру в божественное начало человека вообще, с этим знанием возникает желание либо долго стоять под душем, либо лечь в клинику и пройти курс психологической реабилитации – настолько омерзительно все то, что стало известно о добропорядочном, на первый взгляд, Вячеславе Ивановиче.

Само собой, наивысший интерес вызывают те времена, когда Картавых, расправив плечи, нацепил милицейские погоны. Погоны, которые стали трамплином для финансового взлета и карьерного восхождения Вячеслава Ивановича, источником и гарантом его безнаказанных взаимоотношений с внешним миром; проникнуть во внутренний мир господина Картавых, по-видимому, не удавалось еще никому – и слава Создателю, иначе жертв было бы гораздо больше.

Картавых хотелось, черт возьми, прилично жить! Ему зверски, до помутнения рассудка, хотелось быть независимым, целиком и полностью автономным, чтобы с высоты положения плюнуть в морду сначала советской, а затем и всем последующим системам. Как следует поразмыслив, он рассудил, что такую перспективу сулит служба в милиции, если, конечно, правильно ее организовать. С этими мыслями Вячеслав Иванович начал свое триумфальное шествие по опасной стезе служителя закона, и довольно быстро пришвартовался в уголовном розыске. На поприще оперативного работника он проявил недюжинную сноровку, попутно усваивая все негласное и явное, что постепенно открывалось его взору. Он, как губка, впитывал и процеживал сквозь свое «я» дефекты, прорехи и внутренние установления ментовских джунглей, прицениваясь к таящимся в них возможностям. В конце концов, ему удалось возглавить так называемое подразделение «А» - структурную шарашкину контору, в компетенции которой находилась вся агентурная сеть. Вообще-то, вполне дурнопахнущая компания, этот отдел «А», но Вячеславу Ивановичу на такие мелочи было глубоко начхать. Здесь можно было во всю ширь применить свои хитроумные изыски, изворотливость, беспардонность, самовлюбленность, психоватость и тому подобные свойства.

Вербовка стукачей – задача непростая и где-то даже исключительная. Можно сказать, специфическая. Все зависит от того, кто за нее берется. Человек с негодной душой в два счета превратит это, в общем-то, не последнее для милиции дело, в причудливый грязный базар, включающий шантаж, вымогательство и прочие аттракционы. Стоит ли говорить, с каким пылом, с какой неподдельной страстью выполнял Вячеслав Иванович возложенные на него обязанности в отделе «А»! Это был акт сплошного насыщения, беспрерывный пищеварительный процесс. Кроме всего прочего, это была школа познания и утверждения себя, властвующего и помыкающего никчемными судьбами. Для этого нужно быть натуралистом, исследователем и знатоком человеческих потрохов, мозгов, объятых страхом и поставленных в условия, когда отсутствует выбор. Несомненно, Вячеслав Иванович Картавых был прирожденным натуралистом.

Вся штука состоит в том, что сделать стукачом законопослушного гражданина невозможно, за тем редким исключением, когда у него не все дома. Нормальный человек не сразу и сообразит, какого дьявола от него хотят, пусть даже самый проницательный, самый ушлый опер предложит ему «сотрудничество». Стучать некрасиво и небезопасно, в нашем обществе это традиционно приравнивается к низости, нравственному падению, разрыву связей между индивидом и социальной средой. Стучать – западло, как говорят уголовники, но если тебя загнали в определенную ситуацию, справиться с которой ты не в силах, приходится принимать условия. Условия, впрочем, взаимовыгодные, и Вячеслав Иванович принял это к сведению. Во-первых он понял, что обычный человек для него бесполезен, поскольку обитает за пределами криминалитета и не способен добывать необходимые сведения. Стало быть, клиенты подразделения «А» должны иметь связи в преступном мире. А во-вторых, агентура только тогда эффективно заработает, когда получит от этого зримую выгоду. Картавых не придумал ничего нового – своим подопечным из числа «ломщиков», тусующихся возле магазина «Березка», автомобильных кидал, карманников и скупщиков краденного он фактически позволял спокойно заниматься преступным промыслом. Те, разумеется, были рады-радешеньки и вкалывали по полной программе.

Давно известно: кто владеет информацией, тот владеет миром. Вячеславу Ивановичу мировое господство было не по карману. Его интересовала прибыль, прочное положение и возможность карабкаться вверх по аппаратной лестнице. Он обмозговал все до мелочей: кого умаслить, кого запугать, кого упрятать за решетку, кому жаловать свободу и держать на привязи. Барыги, воры и мошенники, попав к нему на крючок, в течение получаса становились осведомителями, отстегивали положенное, а взамен получали безнаказанность и покровительство. Для него, как для истинного ценителя конечного результата, деньги не имели запаха. Купюры стекались к нему полноводными реками, в том числе от скупки золота – в советское время в Харькове было всего два таких места (самое известное находилось на улице Сумской). Ни одного «ломщика» в Харькове за всю историю так и не посадили, и все потому, что Вячеслав Иванович всюду был в доле…

Пока его карьера развивалась по восходящей, все шло на удивление гладко. Слегка разомлев на должности начальника Коминтерновского райотдела, Вячеслав Иванович эмигрировал в Московский РОВД. Полковник Картавых слыл устрашающей фигурой, его боялись, ему прочили самые ответственные назначения, вплоть до начальника УВД города. А Вячеслав Иванович уверенно играл на своей коррупционной флейте в Московском районе, ничего не стеснялся и не был особо разборчив в методах. Он, например, получал исчерпывающую информацию о тех, кто зарабатывал, так сказать, первоначальный капитал – сначала это были цеховики, затем в поле зрения Картавых угодили первопроходцы кооперативного движения. Действия полковника не отличались разнообразием форм: сначала грубый «наезд», потом насмерть перепуганным бизнесменам назначают цену их спокойствия, потом деньги на бочку и – «до скорого свидания, пацаны, еще увидимся».

Чаша сия не миновала и харьковские рынки. Скажем, рынок «под мостом», заботой о котором Вячеслав Иванович проникся с самого начала, Так проникся, что не унимался до последнего дня службы в милиции. Потом рынок Барабашово, где тоже отведали сервиса и утонченных манер полковника Картавых, вернее, его подчиненных. Все было до дикости тривиально: рейд по базару, суровые лица, загребущие руки. Данью облагается каждый торговец, каждое торговое место, каждый ларек.

В один прекрасный день начальник Московского райотдела полковник Картавых дарит своей дочери Дворец культуры ХЭМЗ. Дарит как перстень, снятый с безымянного пальца. Это здание, которое на сегодняшний день стоит несколько миллионов. Трудно сказать, как оно попало в руки Вячеслава Ивановича; по всей вероятности, в ход пошли отработанные коррупционные схемы по милицейской линии, иного объяснения просто не существует. Одновременно с этим Картавых открывает с десяток ломбардов, в каждый из которых, по скромным подсчетам, нужно вложить не менее 500 тысяч долларов. Если меньше – от такого ломбарда не будет никакого толку, все уйдет на покрытие накладных расходов, а это люди, аренда или выкуп помещения, транспорт, хранение, компьютеры и так далее. Картина вырисовывается следующая: сотрудник милиции, честно отработавший в органах более чем четверть века, безмятежно достает из галифе 5 миллионов американских баксов, желая, таким образом, постичь таинства коммерческого времяпрепровождения. Откуда у честного мента-полководца такие деньги? Не подумайте ничего дурного, все это откладывалось с зарплаты и ежеквартальных премий, вне всяких сомнений. Ломбарды Вячеслава ибн Ивановича, к слову, работают и по сей день.

Картавых все время норовил прибиться к какой-нибудь партии, и при этом всю дорогу лез в оппозицию. В основе его политических поползновений лежит тот факт, что Картавых потерял работу благодаря режиму Кучмы. Можно сказать, Леонид Данилович выгнал его из милиции, а было это примерно в 2002 году. Кучма тогда формировал Верховный Совет, а Картавых по простоте сделал что-то не то, где-то кому-то это не понравилось, и его поперли ко всем чертям. Он пообещал припомнить это Кучме и упал в объятья к Партии регионов, но она в тот момент, как назло, была провластной – там орудовали Азаров, Семиноженко, Черновецкий и иже с ними. С оппозицией пришлось повременить, зато Вячеслав Иванович возглавил районную организацию ПР, несколько раз побывал депутатом районного совета и, наконец, явился в горсовет депутатом от регионалов. Это было началом конца – в городском совете лежала мина в обличье Геннадия Адольфовича Кернеса, чьи прошлые взаимоотношения с законом ставили в крайне неудобное положение милиционера Картавых. Возникло что-то вроде классового конфликта, межвидовой неприязни или, говоря образно, отторжения тканей. Тем более, что Кернес уже не воспринимал Картавых, как полноценного ментовского босса, знал его номинальную стоимость и вообще мог послать куда подальше. Кернес, и не только он, слыша от Вячеслава Ивановича россказни о «чести», «порядочности», «совести» и других этических выкрутасах, могли только удивляться: «Кто – он?.. Этот взяточник?».

…Вячеслав Иванович, будучи депутатом, не мог оставаться в стороне от насущных проблем – это были проблемы, главным образом, личного порядка. Самую суть его хождений по коррупционной кривой может проиллюстрировать эпизод, рассказанный прекрасной дамой, заместителем директора одной строительной фирмы. Она долго боролась с собой, не могла слова выдавить, и разговорилась только в состоянии легкой алкогольной прострации. «Однажды Картавых заявился к нам, - вспоминает дама, - в сопровождении какого-то поддатого белобрысого говнюка и молодой девки с сиськами, такими, знаете… как два электрических угря… На нем были лакированные туфли, полагаю, долларов этак за 700. Представляете, он появляется на стройке и прет в своих дорогих башмаках, не разбирая дороги, по щебню и всякому мусору. Ну, думаю, плакали наши денежки, потому как знаю подобную публику… в предвкушении легких бабок они ног под собой не чуют… В общем, он проследовал в контору, уселся за стол и давай копаться в бумагах, а говнюк с девицей стояли сбоку за его спиной и тоже с деловым видом таращились в документы. Мы не сомневались, чем все закончится, и так оно и вышло – Картавых к чему-то придрался, да еще скорчил такую гримасу, словно он хрен знает как огорчен своим открытием, мол, да, ребята, я искренне вам сочувствую, и хотя я по натуре сострадательный человек, все же порядок есть порядок и не видать вам завершения строительства, как своих ушей. Я даже подумала, что он сейчас разрыдается от досады за нас. Потом директор подал мне знак, чтобы я вышла… Короче, на следующий день Картавых получил свои две тысячи долларесов – приперся под конец рабочего дня в начищенных до блеска туфлях, спрятал деньги во внутренний карман и на прощанье пожелал нам успехов… Заверил, что отныне мы можем никого и ничего не бояться, он, мол, обо всем уже позаботился… Нет, ну откуда у него вкус к хорошей обуви, хотела бы я знать…». Вряд ли есть основания сомневаться в подлинности этой истории – таких эпизодов на счету бывшего депутата Картавых сколько угодно. Вячеслав Иванович, после произведения его в депутаты, стал улавливать тенденцию всех этих зажиточных градостроителей к тому, чтобы отстегивать по 1, 2 или 3 тысячи, и не мешкая этим воспользовался.

Конфликты с горсоветом и Кернесом привели к тому, что его вытурили из партии, впрочем, ненадолго. Буквально дней десять назад его вновь восстановили, причем неизвестно, за какие такие заслуги. Наиболее жизнеспособная версия, позволяющая объяснить непоследовательность местных регионалов, находится где-то между Кернесом и Салыгиным. В последнее время их отношения не на шутку расстроились, дело дошло до разрыва. Салыгин, используя определенные юридические зацепки, вполне мог заявить в Киеве о целесообразности повторного принятия Картавых в партию. Этого заявления было бы достаточно, чтобы Вячеслава Ивановича заново впустили в региональное стойло, а там и до очередного депутатского мандата рукой подать. Салыгину нужен человек, который стал бы противовесом Кернесу в городском совете – появился бы неожиданный прецедент внутрипартийной оппозиции. Теоретически Картавых может послужить таким раздражителем, который на городских конференциях и в закрытом партийном кругу действовал бы на нервы Кернесу, тем более, что как опытный оперативник Картавых не мыслит жизни без запутанных комбинаций. Выражаясь точнее, Картавых потенциально готов на многое, к тому же справедливости ради следует признать: его можно считать кем угодно, но только не дураком.

С другой стороны, областная организация ПР едва ли позволит создать у себя революционную ситуацию и не допустит, чтобы из их избы полетело грязное белье и разный сор, коих там предостаточно. Этого не случится и Кернес никому не уступит дороги. Чтобы противостоять городскому секретарю, нужно быть как минимум незапятнанным человеком, в отличие от погрязшего в стяжательстве Вячеслава Ивановича. Пока он занимается бизнесом и не лезет на рожон. Сегодня Картавых - само благоразумие и сдержанность, но кто знает, сколько этот испорченный продукт ментовской генетики продержится в режиме небытия…