Последняя схема, запущенная фольклорным дуэтом «Бабаев & Протас» (Бабаев – вокал, кастаньеты, бубен, Протас – аккордеон, тарелки, ложки) очень обогатила коррупционный репертуар Харькова. Настолько, что заткнулись даже умудренные «продюсеры» хозяйственных откатов. Схема Бабаева в ее постановочной части настолько красива и нахальна, что о ней не могли не заговорить. Первым сдал ее, причем сдал со всеми потрохами, известный в деловых кругах строитель-подрядчик. Впрочем, сначала ему не поверили. Он был на взводе от изрядного количества «Абсолюта» и «Джонни Уокера», это раз, а главное, к ближайшим мэрским выборам он собирается сколотить общественное объединение под лозунгом «Голосуйте за Протаса – со смеху помрете». Нет, думаем, это заинтересованное лицо, этот сморозит все, что угодно, лишь бы напакостить Авакову и его друзьям. Ему так и сказали: Гриша, глупость, конечно, Божий дар, но не стоит им злоупотреблять. А потом слова подрядчика в точности повторили люди весьма уважаемые, и тогда стало ясно, что Бабаев с Протасом действительно открыли золотоносную жилу.

…Примерно с конца прошлого – начала нынешнего года городской ГАСК перестал существовать, его заменил ГАСК областной. Функции остались те же, разве что раздвинулись границы территорий, подпадающих под полномочный контроль ГАСКа. Государственная архитектурно-строительная комиссия, как известно, самое заметное бельмо на глазу у строительных организаций, так как через нее проходят все согласования, как до начала работ, так и при сдаче объектов. ГАСК имеет решающее слово в получении права собственности – легко догадаться, что за нарыв представляет собой эта чудесная компания.

И вот Бабаев с Протасом, плотно отобедав, едут в Киев. С собой у них чуть ли не мешок наличности – скромная умеренная плата за то, чтобы посадить в ГАСК своих людей. К кому именно они едут – другой вопрос, и не здесь на нем останавливаться… Ладно, съездили, договорились, плотно отобедали и вернулись домой в приподнятом настроении.

Вскоре дело пошло. На харьковские стройки повалил страшный народ, все, как один, представители обновленного ГАСКа, принципиальные, молчаливые, и давай чинить проверки по всей строгости писаных правил. Изъянов на любой стройплощадке, как блох на собаке, и дотошные проверяющие находят их столько, что застройщика впору расстрелять на месте. Стройки, само собой, одну за другой закрывают, достаточно придраться, скажем, к туалету, который стоит на несколько метров ближе положенного. Мольбы строителей, клятвенные обещания перенести туалет на безопасное расстояние, хоть на сто метров, хоть в Тамбовскую губернию, в расчет не принимаются. Закрыть, и никаких гвоздей! Или: «Что это такое?» - «Где?» - «Да вон, вон там, что это такое?» - «Ну как… Это.. Ну, в общем, так должно быть, я не знаю, согласно проекту… А что, что-то неправильно?» - «Неправильно? Вы с кем сейчас разговариваете? Знаете что, нам придется, пожалуй, еще раз изучить вашу проектную документацию. А пока работы прекратить». Проектная документация – это несколько пухлых томов, и застройщик прекрасно понимает: все! это конец, они будут изучать их двадцать пять лет… Но самое главное – им предлагаешь деньги прямо сейчас, а они не берут! Ни в какую, словно белены объелись.

Разумеется, вся эта история грозит застройщику полной катастрофой, и он, подгоняемый ужасом, инвесторами, женой и гендоговором, бросается в ГАСК, чтобы любой ценой разрулить ситуацию. А там – директор, «свой человек» по фамилии Борщ, сидит в кабинете с окнами на юго-восток. Минеральная вода, кондишн, терракотовый галстук в шкафу. Застройщик – потный, подавленный, злой, садится перед директором невесомо и осторожно, как на унитаз в поезде. Завязывается приблизительно такой диалог: «Послушайте, Борщ, или как вас там… Это не дело. Вы закрываете строительство по такому ничтожному поводу, что я в растерянности. Так не бывает. Мы тут все взрослые люди и тому подобное… короче, я бы с удовольствием выслушал ваши условия» - «Понятно. Не знаю, кто вас надоумил являться сюда с такими предложениями, но я вот что скажу… На вашем объекте куча нарушений строительных, эксплуатационных и прочих норм. У вас там туалет, грязь, проект недоработан… Если хотите, я продолжу список, но вы и без меня все знаете. Я думаю, к строительству вы не готовы» - «Опаньки» - «Что еще за «опаньки»? Хорошо. Очень славно, что вы зашли именно сегодня… Сейчас подойдите к нашему юристу, он даст вам адрес одной организации, которая в два счета устранит все недостатки на вашем объекте… я бы сказал, устранит за один день, и не дорого возьмет». Юрист ГАСКа, «свой человек», носящий геральдическую фамилию Шевченко, отправляет ничего не понимающего застройщика по адресу, и тот попадает в фирму «Ариадна». Эта законспирированная организация с железными дверями находится на заводе «Гидропривод», принадлежащем, кстати, Протасу и Салыгину. Кто бы мог подумать, - два таких разных человека, а сколько благородных дел связывает их… Застройщик, словно Тесей, поднимается в прибежище «Ариадны», и там до него, наконец, доходит его истинное положение. «Какова площадь здания, которое вы собираетесь построить?» - «10 тысяч квадратных метров» - «Ну и ну. Это вам обойдется… по двадцать долларов за метр… двести тысяч. Переведете вот на этот счет, видите? Фонд «СВАРОГ». И не частями, а всю сумму сразу».

Всю сумму. Сразу, а не частями. Владимир Бабаев не любит, когда деньги идут частями. Взамен застройщик получает: а) разрешение ГАСКа на начало строительства; б) абсолютный иммунитет от проверок ГАСКа на период строительства; в) подпись ГАСКа в документах при вводе объекта в эксплуатацию. Говорят, условия выполняются ГАСКом неукоснительно, что характеризует Бабаева, как совестливого пунктуального деятеля, можно даже сказать, как человека с определенным кодексом чести. И немудрено, ведь он прошел жесткую школу еще при Cоюзе, а это говорит о многом. Его можно понять: год до пенсии, денег не хватает, а застройщики люди богатые, с них не убудет. Всем хорошо – люди спокойно строят дома и торговые центры, и ему на старость перепадет, кефир там, ряженка, колбаска… А что такого?